Виктор Корб

“God Bless You, Dr. Kevorkian!”

Право на смерть – такое же важное право человека, как и право на жизнь. Может, даже более важное. Потому что право на жизнь – это естественное право, дарованное человеку самим фактом рождения. А право на смерть возникает лишь у свободного человека.

Не случайно тоталитарные общества отрицают наличие этого права. Точнее, признают его лишь за внешними по отношению к личности структурам: обществом, вождями, жрецами. В этой схеме жизнь человека ему не принадлежит, и он не может ей распоряжаться по собственному усмотрению. Соответственно резко возрастают риски разного рода социально-суицидальных проявлений. Жертвы могут объясняться интересами государства, народа, божества, но суть неизменна: ценность жизни отдельного человека, а значит, и всего человеческого сообщества уступает разного рода абстракциям.

В свободном обществе свободных людей нет страха смерти. Смерть воспринимается вполне рационально – как завершение периода материального существования носителя человеческой индивидуальности. Но если в течение этого срока человеку удалось в значительной мере реализовать свое основное предназначение – внести свой уникальный вклад в копилку общечеловеческого опыта деятельного познания мира, - то и смерть воспринимается вполне спокойно. Поскольку есть ясное представление о том, что “весь я не умру”, но буду жить в человеческой памяти или даже в актуальных человеческих отношениях, как минимум, до тех пор, пока люди будут помнить обо мне, пользоваться результатами моего творчества.

Право на смерть является одной из крайних и потому весьма действенных форм гражданского протеста против произвола бесчеловечных систем. Доведенные до отчаянья заключенные объявляют голодовку, режут вены, выбрасываются из окон, используют другие формы угрозы или реального ухода из жизни. Демонстрируя тем самым свое несогласие с произволом и свою приверженность свободе. И, наоборот, вертухаи всех мастей следят за невозможностью самоубийств с той же бдительностью, как и за невозможностью побега. Потому что и то, и другое – это формы проявления человеческой свободы, избавления от рабства и унижения.

Право свободного человека на смерть не представляет угрозы человеческому сообществу. Ведь свободный человек воспользуется своим правом на смерть в исключительных случаях: когда он ясно осознает, что исчезает смысл его физического существования – в силу тяжелой неизлечимой болезни, приносящей лишь страдания ему самому и его близким, либо по другим причинам. Свободная реализация свободным человеком своего права на смерть, таким образом, лишь подчеркивает ценность жизни по формуле “Человек умер. Да здравствует человек!”

Да, смерть! Да, жизнь!

Яков Кротов в любопытных рассуждениях о феномене человечности заявил “Рационально признать, что происхождение человечности пока остаётся загадкой – в отличие от происхождения человека“. Я возразил ему в комментарии:

Если основа человечности - это осознанное признание уникальности и ценности каждой личности, то происхождение человечности не является загадкой для рационально мыслящего человека.

Этот феномен сформировался вполне естественным образом, в процессе совершенствования механизма человеческих коммуникаций - обмена индивидуальными и формирования общих деятельностных представлений о мире.

“Естественность” данного процесса задана постоянной необходимостью защищать человеческое сообщество от агрессивного воздействия внешнего (бездушного) мира, из поколения в поколение накапливая (в культуре) опыт познания.

Он удалил комментарий, написав в личку странное письмо с обидой на то, что я неправильно к нему обратился. Несмотря на мои извинения, вернуть его к содержательному обсуждению не удалось.

Однако я благодарен ему за то, что он натолкнул меня на интересную мысль о парадоксе человечности и необходимости активного продвижения “новой” доктрины. А именно:

Какая схема построения сообществ более человечная. Казалось бы, ответ очевиден. Хотя он очевиден лишь внутри соответствующих мифологических (онтологических) пространств. Носители тоталитарного мышления уверены, что риск и неопределенность “безграничной индивидуальной свободы” несут человечности гораздо большие угрозы, в сравнении с риском неадекватности консервативных институтов. Носители либерального (либертарианского) мифа, напротив, убеждены в том, что именно индивидуальная свобода является высшим проявлением человечности.

Легко заметить, однако, что оба этих подхода, причем, не только в крайних, теоретических формах, но и в реальном, практическом воплощении, приводят к парадоксальным результатам - очевидным бесчеловечным проявлениям. Причем, зачастую катастрофическим.

Видимо, оптимальным вариантом разрешения этого парадокса является диалектическое разрешение противоречия между индивидуальным и общественным следование естественному процессу формирования самого феномена человечности, на основе рационального представления о гармоничном сочетании в нем индивидуального и социального.

Причем, все более актуальным становится необходимость существенного роста субъективного фактора в этом процессе, повышении уровня рефлексии и управляемости, институализации и политизации.

Одним из направлений могло бы стать более активная разработка и разворачивание доктринальных форматов - вплоть до продвижения новой политико-идеологической платформы. Наиболее близкое из имеющихся названий - гуманитаризм. Хотя предстоит, видимо, приложить немалые усилия, чтобы освободить его от исторических замутнений и извращений этого понятия.