Виктор Корб

Большинство даже очень толковых и хорошо образованных людей остаются в плену мифа о мнимом противостоянии “дикого капитализма” и “социализма, заботящегося об обществе” как чуть ли не основном конфликте современного общества.

Между тем, гораздо продуктивнее получается анализ общественных отношений, при котором измеряется соотношение договорного и нормативного начала. Общества, в которых доминирует нормативный способ организации, по сути мало отличаются. Ну разве что разными схемами и, соответственно, разными результатами перераспределения общественного продукта. По сути же “китайская модель” не сильно отличается от “российской”, “американской” или “шведской”. Это все нормативно-социальные, или, если хотите социалистические системы - с чуть большим или чуть меньшим весом “разрешенного капитализма”. Ключевые действия по перераспределению ресурсов в стране в этих системах принимаются без учета актуальных интересов свободных людей, на основании навязанных и узаконенных тем или иным образом решений.

Принципиальным отличием от нормативной схемы общественно-государственных отношений являются системы договорные, в которых доминируют открытые соглашения свободных субъектов. Системы, в которых, грубо говоря, легальные контракты имеют более высокий приоритет в сравнении с кодексами.

Многие могут легко вспомнить яркие пример того, как резко меняется ситуация, когда внешний контроль заменяется свободным, договорным регулированием отношений. Неважно, в какой сфере человеческой деятельности - хоть в экономике, хоть в культуре, хоть в политике. Причем, эти кажущиеся чудесными превращения происходят часто без заметного изменения форм собственности - как это было, например, на заре Перестройки в позднем СССР.

Так что не стоит пытаться разбираться с социализмами, капитализмами и прочими идеологическими штампами. Просто скажите мне, “сколько в вашем обществе договора” - и я скажу вам, насколько свободно и эффективно ваше общество.

P.S. Надеюсь, понятно, что с терминами договор и норма надо обращаться аккуратнее, не абсолютизируя их до абсурда. Вполне возможен и общественный договор, который нормирует самые важные условия гражданских отношений, в первую очередь четко ограничивая зоны и уровень действия общих структур. Важнейшим является сам приоритет свободных и открытых отношений свободных личностей и их актуальной воли над любыми идеологическими мифами и основанными на них нормами.

Когда пришли за Синяком, я молчал, ведь я не фермер.
Когда посадили Сенина, я молчал, ведь я плачу по кредитам.
Когда обвинили Кузнецова, я молчал, ведь я не рекламист.
Когда осудили Большенко, я молчал, ведь я не строитель.
Когда пришли за мной, некому было подать голос в мою защиту.

Драматичное покаяние Мартина Нимеллера “Когда они пришли” хорошо известно. Переведено на все языки. Часто цитируется по разнообразным поводам. Но крайне редко применяется в реальной жизни. Точнее, применяется именно в таком, обреченном варианте - осознания упущенных возможностей и времени, когда уже поздно что-либо исправлять.

В России ведь тоже давно известно, что не стоит зарекаться от тюрьмы да от сумы. Но всегда кажется, что неприятности случаются с другими, беды происходят где-то далеко. Свои погрешности кажутся соринкой в сравнении с бревнами чужих грехов.

Что до меня, то я не молчал ни в одном из упомянутых в метафорической цитате случаях. Я, вообще, не могу молчать, когда рядом совершается несправедливость - независимо от масштаба и темы. Старожилы новейшей истории Омска помнят, как я почти одновременно выходил на Площадь с плакатом “Lietuva, прости нас!” и заставлял спикера горсовета Варнавского извиняться перед депутатом, которого он назвал “коверным”.

Но я прекрасно понимаю чувства молчащих. Людей, привыкших молчать уже не в одном поколении. Еще не утративших чувства брезгливости от знаменитых “коллективных писем” в жанре осуждамса и одобрямса. И, одновременно, сохранивших святую уверенность в то, что “начальству виднее” и поэтому “лучше не высовываться”. Чувства столь сильного, что прошло практически неизменным через столетия крепостного права, несколько войн и революций.

Понимаю, но никогда не приму такую позицию. И буду пользоваться любой возможностью, чтобы показать ее абсурдность.

Да, долги надо возвращать. Но надо различать долги личные и корпоративные. Надо различать текущую хозяйственную задолженность, естественную для любого бизнеса, и злостный отказ от исполнения обязательств при наличии такой возможности, а тем более прямое мошенничество.

Да, причиненный ущерб надо возмещать. Но нельзя мириться с практикой превращения предпринимателей в козлов отпущения, в людей, “виноватых по роду деятельности”, заведомо более ответственных, в сравнении с чиновниками и другими наемными работниками. Или даже потворствовать этой практике. Люди, рассчитывавшие получить выгоды, участвуя в схемах т.н. “долевого строительства”, должны понимать, что они фактически становятся соинвесторами, принимающими на себя все предпринимательские риски этого сложного вида бизнеса. А мы почему-то продолжаем мириться с совершенно совковой практикой перекладывания этих рисков на чужие плечи или размазывания на всех.

Да, в обвинениях надо разбираться. Но для этого нужно обеспечивать возможность справедливого и беспристрастного судопроизводства, а не молчаливо соглашаться с его подменой разборками по понятиям или по праву сильного. Каждый факт отступления от правосудия из-за наличия в деле заинтересованных лиц из чиновничье-милицейско-судейско-прокурорской касты должен становиться объектом пристального внимания прессы и общественного контроля.

И, главное, надо ясно отдавать себе отчет в том, что любая уступка Молоху произвола и патернализма, прикрывающемуся некими “общими интересами”, неминуемо влечет все новые и новые жертвы. Переломить эту тенденцию можно, лишь прервав “молчание бизнесменов”.

Для этого нужны и новые организационные схемы, и новые лидеры. Но главное - совершение своеобразной ментальной революции: отказ от навязанной роли тельцов и овец, якобы находящихся в вечном долгу перед “чистыми” социальными группами, и решительное преодоление внутренней идиосинкразии - столь сильной, что даже перед лицом смертельной опасности многие предприниматели не сядут с коллегами на одном гектаре.

Примечание. Это эссе было написано для публикации в журнале “Бизнес курс”, но отклонено главным редактором.